Глава 5. Ксюха

Глава 5. Ксюха

 

Матрица Возможных Событий сложилась таким образом, что в ликвидаторы Чернобыльской аварии я попал уже будучи дембелем. Эти две недели, проведённые в Зоне, я вспоминать не любил. Хотя бы потому, что вспоминать, собственно, было нечего. Офицерская казарма, где размещались связисты оперативного штаба, автобус, возивший дежурную смену туда и обратно, и штабной узел связи – вот и все мои чернобыльские приключения. Если бы не одно случайное – случайное ли? – знакомство…

 

Дотошный сержант, конфисковавший у меня бутылку «Арарата», которую я проспорил своему сменщику, был непреклонен.

– Не положено. У нас приказ, – глядя в сторону, устало повторял он.

– Вы понимаете, это, фактически, не мой коньяк. И я должен его передать…  Это подарок генералу… – я перебирал в голове знакомые фамилии, – генералу Геворкяну.

– Не положено. У нас приказ…

– Да какой, в конце концов, приказ? – Я терял над собой контроль.

– По распоряжению Припятского Совета народных депутатов… – Словно тупому ученику, сержант начал мне вдалбливать заученную фразу. Я не выдержал:

– Кто начальник КПП?

– Капитан Забейворота.

– Как его зовут?

– Не его, а её, – усмехнулся сержант. – Оксана Марковна.

– Пошли! – Я решительно поднялся.

Милицейский КПП на въезде в тридцатикилометровую зону, объявленную безалкогольной, находился в строительном вагончике. Там так пахло сивухой, что можно было не пить, а просто посидеть внутри несколько часов, и запросто окосеть. Казалось, что вся спиртосодержащая жидкость, которую запрещено было провозить в Зону, скапливалась именно там, внутри вагончика, и там же уничтожалась. Как выяснилось позже, так и было задумано…

Зайдя внутрь вагончика, я огляделся. На столах, под столом и прямо на полу, под раковиной умывальника, стояли пустые банки разной ёмкости и ящики со стеклотарой. За столом, спиной ко мне, сидела женщина в накинутом на плечи сером милицейском бушлате с капитанскими погонами. Она что-то писала. Сержант поставил мой коньяк на стол и, склонившись к капитанше, вполголоса что-то ей сказал. В это время, из-за ширмы, отгораживающей вторую половину вагончика, словно эстрадный конферансье появился другой сержант. Глядя мне прямо в глаза, он спросил:

– Протокол оформлять будем, товарищ старший лейтенант, или как?

Я равнодушно пожал плечами.

– Оформляйте. Только, если можно, побыстрее. Мне скоро заступать на дежурство.

– А побыстрее не получится… – сказала капитанша приятным, бархатистым голосом. Отложив в сторону авторучку, она поднялась из-за стола.

Говорят, что любовь с первого взгляда моментально переводит человека из обычного состояния в другое, похожее на сон. Возможно, виной всему был мой вчерашний, ещё не выветрившийся хмель, к которому сейчас добавил градусов всепроникающий аромат винной лавки. А може её колдовские глаза – один карий, другой зелёный – действительно обладали какой-то таинственной силой. Я думаю, что не последнюю роль сыграло длительное армейское воздержание – так или иначе, я влюбился в капитаншу с первого взгляда, как мальчишка.

Стройная жгучая брюнетка, с утончёнными чертами лица и чувственными губами, с высокой грудью, которая отчётливо выделялась под серой шерстяной водолазкой – именно такой образ этой удивительной женщины запечатлелся в моей памяти.

– Коля, сходи за понятыми. – Она обращалась к одному из своих подчинённых, но при этом продолжала смотреть на меня.

«Интересно, если глаза – зеркало души, то что можно сказать о глазах разноцветных?» – подумал я и понял, что не успокоюсь, пока не выясню этот вопрос.

– Присаживайтесь, товарищ старший лейтенант. – Я послушно сел.

– Оксана Марковна, понимаете, тут такое дело… – начал я, – меня просили передать коньяк в оперативное управление одному… словом, одному человеку. Очень большому начальнику. Вы меня понимаете? – Я взглянул на неё с надеждой, что она избавит меня от лишних объяснений, но мои глаза дольше, чем следовало, задержались на груди.

– Покажите ваш пропуск, – сказала капитанша. Уголки её губ дрогнули, словно она догадалась, о чём я сейчас подумал.

Взяв корочки, она принялась их изучать настолько внимательно, словно там кроме временной должности и звания Полуэкта Ивановича Ковалёва содержалось его полное жизнеописание.

– Может, всё-таки не стоит оформлять протокол? – произнёс я вполголоса, чтобы второй сержант, возившийся в это время за перегородкой, нас не услышал.

– На что вы меня толкаете, Полуэкт Иванович? – Она тоже заговорщицки понизила голос и хитровато прищурилась.

Искринка, вспыхнувшая при этом в её глазах, наверное, и была той самой искринкой, от которой и произошёл первый взрыв гремучей смеси гормонов и сивушных паров, скопившихся в моём организме. Я не успел ответить – дверь вагончика распахнулась, и в него зашёл сержант Коля. Следом за ним, громыхая кирзачами, зашли понятые – двое мужчин в рабочих спецовках.

– Оксана Марковна, можно вас на минуточку, – сказал я, поднимаясь.

В моей голове моментально сложился план. Безумный, конечно, план, но я решил всё-таки рискнуть. Мы вышли из вагончика.

– Не нужно никакого протокола, Оксана Марковна! – горячо заговорил я. – В оперативном управлении я и без протокола всё объясню. Так, мол, и так, скажу, конфисковали коньяк на КПП, согласно распоряжения Припятского Совета народных депутатов. Так что… Ну, вы меня понимаете?

И тут она рассмеялась. Увидев ямочки на её щеках, я окончательно лишился рассудка.

– Ой, не могу, – хохотала Ксюха. – Вы ведь сами только что сказали, что вам нужен протокол. А теперь вдруг он стал не нужен. Вы как-нибудь определитесь, товарищ старший лейтенант, чего вы хотите.

«Эх, Оксана Марковна, знала бы ты, дорогая, чего я сейчас больше всего на свете хочу, ты бы так не хохотала». А может она знает, поэтому так и веселится? А может она и сама не против?..

– Я определился: протокол мне не нужен, – уверенно сказал я. – Сейчас мне нужно срочно позвонить в штаб, а потом… – Сделав небольшую паузу, как учил Никитос, я заговорил с ней заигрывающим голосом, добавив в него капельку развязной хрипотцы: – Скажите, Оксана Марковна, что вы делаете сегодня вечером?

Она ни капельки не удивилась. Мне показалось, что к этому или подобному вопросу она была готова. Готова по одной простой причине: если не все, то, по крайней мере, большинство мужчин, в той или иной форме должны были задавать ей этот вопрос. Но мне тогда было плевать на всех на свете мужчин, я даже не думал о том, замужем она или нет.

– Вы определились, Полуэкт Иванович, а я ещё нет, – пряча улыбку ответила она. – Нет, так нельзя. Коля привёл понятых. Пойдёмте уничтожать ваш конфискованный коньяк, чтобы ни у кого не возникло никаких вопросов и ненужных подозрений. – Уже взявшись за ручку двери, она повернулась и, смеясь одними глазами, добавила: – А позвонить вы можете с комендатуры. Там же, кстати, можете и пообедать, если у вас талоны имеются…

Понятые сидели на лавке и, скучая, глядели в окно. Сержант Коля что-то записывал в журнал, а второй сержант по-прежнему возился за перегородкой.

– Товарищи понятые, – громко сказала капитанша, – ваша задача упрощается. Протокол об уничтожении алкогольной и спиртосодержащей продукции мы составлять не будем. Простим, так сказать, товарища старшего лейтенанта. Мы просто, без протокола, в вашем присутствии уничтожим эту злополучную бутылку.

– Путём распития? – сострил один из понятых, невысокий мужичок лет сорока с плоским бурятским лицом.

– И не мечтай –  они со свидетелями не деляться, – весело подхватил второй.

– Нет, путём обычного выливания в канализацию, – ответил сержант Коля. Он взял мою коньячную бутылку, демонстративно свернул с неё пробку и, не задумываясь, перевернул над умывальником.

Глядя, как тоненькая струйка элитного армянского коньяка, практически не оставляя капель на раковине, исчезает в её алчном отверстии, я думал, что майор Молоканов, которого вчера не удалось перепить никому, наверняка пристрелил бы несчастного Колю за такое кощунство…

 

– Нет, вы только прикиньте, мужики, сколько переводится добра… Варвары! Учёные ведь доказали, что радиация лучше всего растворяется в спирте, – вздыхал похожий на бурята работяга. Вместе с оказавшимися не у дел понятыми я направлялся в сторону комендатуры.

– Варвары и есть… – согласился второй.  – Меня четвёртый раз понятым приглашают – хоть бы разик сто грамм накапали.

– Мужики, а где здесь можно переночевать? Мне в штаб сегодня лучше не соваться, а дежурный автобус будет только завтра. – Я решил на всякий непредвиденный случай подыскать место для ночлега, втайне всё-таки надеясь, что оно мне сегодня не пригодится.

Работяги переглянулись.

– Найдёшь в комендатуре Батрачка, он выделит тебе койку в общаге для командировочных.

– Батрачка? Это фамилия или прозвище? – удивился я.

– А хрен его знает, я даже не задумывался… – Бурят пожал плечами. – Батрачок и батрачок. Это бывший директор школы. Говорят, что в этом здании до аварии была школа. Всех эвакуировали, а он остался комендантом.

Первым делом я направился в оперативный узел связи. Дозвонившись до Чернобыля, я быстро решил вопрос со своими сменным напарником, таким же, как и я, молодым лейтенантом срочной службы. Именно ему я вёз проспоренную бутылку коньяка. С этого момента я был должен ему, надёжному товарищу и практически брату, минимум две бутылки. Кроме того, я пообещал отдежурить за него всю следующую неделю, чтобы он успел смотаться в Киев к родственникам.

Комендант Батрачок – это была всё-таки фамилия пожилого мужчины со строгим лицом и повадками ветерана войны – спокойно выслушав тот бред, который я ему успел наплести, пообещал придержать для меня одно койко-место.

– Только смотри, если опоздаешь, спать будешь на стульях в пионерской комнате, – предупредил он.

Пообедав в столовой и выяснив у весёлых поварих, что вечером будут свиные отбивные и минтай в кляре, я пересчитал оставшиеся талоны и решил, что запросто могу устроить капитанше шикарный ужин с отбивными и жареной картошкой. О том, что будет дальше, я старался не думать.

 

Увидев меня, посиневшего от холода и переступающего с ноги на ногу в узконосых осенних туфлях, которые разрешалось носить штабным офицерам, капитанша удивилась. А может сделала вид, что удивилась.

– Как? Разве не уехали на своё дежурство?

– За мной должны были прислать машину, но у них там, видимо, что-то не срослось, – нагло соврал я, стараясь при этом не цокать зубами. На самом деле я уже битый час прятался от ноябрьского ветра рядом с КПП, ожидая пока закончится её дежурство. – Так что, как говорится, до следующей пятницы я совершенно свободен. – Набравшись решимости, я выдал давно заготовленную фразу: – Оксана Марковна, имею честь пригласить вас на ужин в местный ресторан. Какие блюда вы предпочитаете в это время суток: рыбные или мясные?

Она улыбнулась. Я понимал, что предсказуем, но окружающая реальность очень сковывала мою фантазию. Эх, если бы мы сейчас были в Питере…

– А что там сегодня на ужин?

– Форель запечёная в тесте и чудные эскалопы из свинины. И картофель фри с нежнейшим горошком. Вина, правда, нет. По распоряжению Припятского Совета народных депутатов. Нет, я серьёзно. Надеюсь, вы уже определись с сегодняшним вечером?

Глаза её лукаво блеснули.

– Определилась. Вечер у меня уже закончился. Иду домой отдыхать. А вы сходите, поужинайте, Полуэкт Иванович, а то вы совсем замёрзли. Вам далеко добираться? – В её голосе послышались заботливые нотки.

Так. На ужин она не клюнула. Это минус. Но зато запомнила, как меня зовут! Интересно, как бы в моём случае поступил Никитос?

– До Зелёного Мыса. Там у нас нечто наподобие многозвёздночного отеля. Правда, звёзды располагаются только на погонах у его обитателей. Попутками доберусь – не проблема. Можно я вас провожу, Оксана Марковна? – набравшись решимости предложил я.

Она пожала плечами, и мы побрели по плохо освещённой улице вдоль осиротевших домов с заколоченными дверями и окнами. Правда, в некоторых из них горел свет – там жили командировочные.

– Ну, развлекайте даму. Рассказывайте, как вы сюда попали? – Она включила маленький фонарик и стала освещать дорогу.

– С самого начала?

– Конечно. Вы же никуда не спешите?

– Хорошо. Однажды мои родители задумались: а не родить ли нам Полуэкта?

Капитанша рассмеялась.

– Неужели? Они сначала вам имя придумали? – Только сейчас я осознал, как она похожа на Хеленку…

– Нет, имя они придумали уже после моего рождения. Полуэкт, между прочим, с греческого переводится как долгожданный или желанный…

– Не знала… А как Полуэкт стал старшим лейтенантом?

– Он закончил Ленинградский институт связи, а после института решил отдать свой долг Отечеству. Оттрубил под Семипалатинском почти два года. Ни в первую, ни во вторую волну ликвидаторов не попал, но третьей избежать не удалось…

– Понятно. Срочник.

– Нет. Скорее, дембель. Обратно в часть Полуэкту возвращаться вовсе не нужно. Ровно через десять дней, он будет действительно свободен. И не только до следующей пятницы, а на всю оставшуюся жизнь.

– Ну, и чему посвятит Полуэкт свою оставшуюся жизнь? Служению Отечеству? В качестве кого?

– Ещё не решил, – признался я. – Вернусь в Питер, а там посмотрим…

– Так вы родом из Питера? Ни разу там не была… Там действительно белые ночи? Я даже представить себе не могу, как это…

– Приезжайте, я подарю вам этот город со всеми белыми ночами!

– Звучит, конечно, заманчиво. Но за какие такие заслуги, Полуэкт Иванович? А?

– А вы откуда родом, Оксана Марковна?

– Конотоп. Знаете, есть такой городок на Украине, где живут ведьмы? Я потомственная конотопская ведьма. Но только не Баба Яга, а женщина. Я – Женщина Яга. Родилась, выросла и закончила школу в Конотопе. Затем Харьковский юридический, затем служба… Сейчас работаю в паспортном столе в небольшом провинциальном городке под Киевом. Вот мы и познакомились…

– Вы замужем, Оксана Марковна? Простите за бестактность, – не удержался я.

– А вы видели замужних ведьм, Полуэкт Иванович? Или для вас это имеет решающее значение? – Капитанша ловко ушла от прямого ответа. – Взялись провожать – веселите даму. Рассказывайте анекдоты, только не пошлые. Можно петь.

– Я без гитары не пою, – заявил я.

– А вы музыкант?

– Играл на гитаре в институтском ансамбле. Я вам лучше стихи почитаю, хотите?

– Конечно…

Меня неожиданно пробило на философскую лирику, и я, не задумываясь, выдал хорошо заученную рифмованную тираду о двух дверях с надписями: «Знаю» и «Верю», в которые невозможно войти одновременно.

– Здорово… – задумчиво сказала капитанша, дослушав до конца. – Это ваши стихи?

Когда-то давно, в самом начале нашего с Хеленкой знакомства, стараясь произвести на неё неизгладимое впечатление, я выдал малоизвестные лермонтовские строки за свои стихи. Я и предположить тогда не мог, что иностранка, даже с русскими корнями, но родившаяся в далёкой Чехословакии, знает русскую классику лучше меня, коренного петербуржца. Хеленка посмотрела на меня длинным и печальным взглядом, навсегда отбив охоту присваивать себе авторство чужих стихов. Но сейчас мне очень хотелось подчеркнуть свою неординарность, и я решил немного схитрить.

– Не совсем. Идея Макаревича. Он частенько приезжал в гости к моему питерскому приятелю Фаготу. У него своя студия на улице Рубинштейна, И вот однажды…

Давно опавшие листья, которые никто не убирал, смешавшись с придорожной грязью, образовали густую жижу, противно липнущую к ногам. Капитанша подсвечивала себе дорогу фонариком, выбирая протоптанные в этом осеннем киселе и не один уже раз пройденные тропинки. Я старался от неё не отставать. О том, чтобы взять её под руку, можно было только мечтать. Сейчас, сочиняя на ходу историю о том, как родились «дверные стихи» и пытаясь повыгодней пристроится рядом, я поскользнулся и, не устояв на ногах, припал на колено прямо в жидкое дорожное месиво.

– Держитесь, товарищ старший лейтенант, – насмешливо сказала капитанша, хватая меня под руку и помогая подняться.

– Спасибо, Оксана Марковна. Не дали пасть! – Я чувствовал себя полнейшим идиотом. Хотя, с другой стороны, всё могло закончится намного печальней. И вдруг я понял, что это сама судьба дала мне шанс. – А где вы живёте?

– Как это где? В Переславле. – В темноте не было видно её лица, но я прекрасно понимал, как она в этот момент улыбается. Знакомое название города поначалу осталось без внимания – я тогда думал совершенно о другом. – В избушке на курьих ножках, разумеется. Шучу. У меня там небольшой уютный домик. А здесь… – Она остановилась. – Здесь тоже маленький, но уютным его не назовёшь. Вот мы уже и пришли. Обратно не заблудитесь?

– Не заблужусь, конечно. Только… – для виду я немного замялся, – мне бы форму хоть немного в порядок привести, а то меня в попутку не возьмут.

– Что сильно вляпались? – Капитанша посветила фонариком и придирчиво осмотрела мою безнадёжно грязную штанину.

– Боюсь, что да…

– И что мне прикажете с вами делать, а? – Я чувствовал, что уже почти достиг своей цели.

– Я младше вас по званию и не имею права вам приказывать. Я могу лишь скромно попросить: капитан, капитан, улыбнитесь!

– Только смелым покоряются моря? – рассмеялась она.

Сердце затрепетало от волнения. Я видел, что в её доме темно, а это значит, что вероятнее всего, она живёт одна. Моё разыгравшееся воображение рисовало такие картины, что мне самому становилось неловко от собственных фантазий. Но, как учил Захарий, я мысленно цыцнул на свою внутреннюю «обезьянку» овечающую за базовые инстинкты, и та на некоторое время угомонилась.

Включив на веранде свет, капитанша ещё раз оценила последствия произошедшего. Честно говоря, всё было не так уж и катастрофично, но она, к счастью решила иначе:

– Да, действительно, в таком виде вас отпускать нельзя. Брюки нужно хотя бы застирать… – Она задумалась. – Значит так. Раз уж так получилось, что я стала косвенной причиной вашего падения, постараюсь вам помочь. – Она задёрнула занавески. – Сейчас я сбегаю в одно место… Вы печь топить умеете?

– Не умею, – признался я.

Пока она разжигала печь, я рассматривал её жилище. Иначе не назовёшь: ни телевизора, ни холодильника, ни водопровода… Из мебели – узкая железная кровать и шкаф в маленькой холодной комнатушке. В другой комнате, побольше, – подобие кухни со столом, буфетом и стареньким раскладным диваном. Словно прочитав мои мысли, она улыбнулась:

– Да, так и живём. Слава Богу, недолго осталось. Если что – удобства на улице, свет включается здесь. Разберётесь. Я мигом. – Она взяла хозяйственную сумку и собралась уже бежать, но я её остановил.

– Оксана Марковна… Извините, бога ради. Неудобно как-то вышло… Вы после смены, а тут я такой…

Она от души рассмеялась.

– Не криви душой, лейтенант. Разве ты не этого хотел? – Я попытался возразить, что у меня даже в мыслях ничего подобного не было, и даже открыл для этого рот, но она не дала мне ничего сказать. – Ой, не могу. Как ребёнок, ей-богу, – вытирала слёзы она. – Отработаешь, Полуэкт Иванович!

Ура! Я рассмешил её до слёз. Это – раз. Она обращается ко мне на ты. Это – два. Как я ни пытался скрыть своё внутреннее ликование, у меня это, видимо, плохо получилось.

– Только ничего себе не придумывай! – строго заявила капитанша. –  Если получится, попробую организовать тебе транспорт до Зелёного Мыса. А не получится –  подыщу тебе место для ночлега.

– Я не хочу спать! – тут же возразил я.

– Значит будешь мне петь. Понятно? Пока мне не надоест!

– Я без гитары не пою… – повторил я внезапно осевшим голосом.

– Будет тебе гитара! – пообещала она, исчезая за дверью.

 

Моё длительное ожидание было многократно вознаграждено. Влетев, как ураган, в уже успевшую прогреться кухню, капитанша моментально наполнила её праздничным весельем. Запахло жареным луком, мясом, и чем-то спиртным. На столе, как по волшебству, стали появляться тарелки, вилки, кастрюльки, хлеб. В сумке гремели бутылки.

– Извини, лейтенант, форель в тесте закончилась. Будем есть банальные отбивнухи, – весело сказала она. – С транспортом пока облом, но ребята получили от меня ЦУ. С ночлегом – тоже облом. У местного коменданта все плацкарты, увы, заняты. – Я мысленно поблагодарил Батрачка, который сдержал своё слово и не сдал моё место раньше условленного срока. – Но зато комендант дал мне напрокат свои армейские галифе. Пришлось соврать, что я буду носить их дома вместо треников. С войны, говорит, не одевал. Мне кажется, они тебе должны подойти. А вместо тапочек держи носки. Они у меня большие, как валенки. Переодевайся тут и раскладывай всё по тарелкам, будем ужинать. – Она скрылась в соседней комнате.

В галифе и шерстяных носках, оказавшихся как нельзя кстати, я выглядел весьма забавно. Раскладывая еду по тарелкам еду, я стащил из пакета пирожок.

– Уже закусываешь? – спросила капитанша, выходя из комнаты. – Погоди, не спеши.

В цветастом байковом халатике, ещё больше подчёркивающем её фигуристость, она выглядела просто сногсшибательно. Отцепив заколку, она мотнула головой, распустив по плечам чёрные вьющиеся волосы и принялась их расчёсывать, насмешливо наблюдая за мной в зеркало. Стараясь не смотреть в её сторону, я давился пирожком.

– Извините, Оксана Марковна…

– Да что ты, в самом деле, как неродной, лейтенант? – Она сердито нахмурилась. – Что ты всё время извиняешься? Я же шучу! И хватит выкать! Может хочешь выпить со мной на брудершафт? – Сделав загадочное лицо и наблюдая за моей реакцией, она извлекла из сумки… початую бутылку «Арарата». – Узнаёшь?

Я промычал что-то нечленораздельное, растерянно захлопав глазами. Она подошла ко мне достаточно близко, и я уловил исходящий от неё запах спиртного.

– Ничему не удивляйся, лейтенант. Ты в гостях у ведьмы… Наливай. Только мне чуть-чуточку. Пришлось с ребятами выпить, иначе не отпускали. Но ты ничего такого не думай – я женщина Яга строгих моральных устоев! – Проглотив, наконец пирожок, я разлил коньяк по рюмкам, появившимся на столе. – Ну, что, Полуэкт Иванович, переходим на ты? – Едва пригубив рюмку, она поставила её обратно и, вскинув голову, дерзко блеснула разноцветными глазами.

Свой коньяк я выпил залпом. Едва сдержавшись, чтобы не сгрести эту удивительную женщину в охапку, я осторожно чмокнул её в губы и сразу принялся закусывать. Моя внутренняя «обезьянка», которая уже была готова устроить гормональный взрыв, разочарованно вздохнула. Я понимал, что опережать события ни в коем случае нельзя.

– А как тебя правильней называть: Оксана или Ксения? – Выпитый коньяк растекался во мне тёплой волной.

– А как тебе больше нравится? – кокетливо спросила она, облизывая губы.

– Мне нравится имя Ксюша, но если ты не возражаешь, я буду называть тебя просто Ксю, – ответил я, хрустя огурцом.

– Не возражаю…

В дверь неожиданно постучали.

– Не пугайся, это принесли гитару, – заметив моё волнение, улыбнулась она. С кем-то пошептавшись на веранде, Ксюха вернусь в кухню и торжественно вручила мне холодное и сырое фанерное чудо, которое только условно можно было назвать гитарой. Я осторожно провёл по струнам.

Человек, который переделывал бывшую классическую семиструннку в этот шестиструнный агрегат, имел не только весьма отдалённое представление о щипковых музыкальных инструментах и очень кривые руки, но и страдал отсутствием элементарного эстетического вкуса. Треснутая в двух местах дека была сплошь оклеена переводными картинками с напряжёнными лицами восточноевропейских красавиц. Создавалось впечатление, что девушек, прежде чем сфотографировать, заставляли слушать, как звучит именно эта конкретная, дребезжащая на всех ладах, гитара. Но деваться было некуда. Немного повозившись с колками, я сделал проигрыш и, выдержав положенную паузу, запел:

Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант…
Расправил нервною рукой на шее чёрный бант…

Дождавшись, когда стихнет последний аккорд, я взглянул на Ксюху. Откинувшись на спинку дивана, она сидела со своей рюмкой, задумчиво глядя куда-то в сторону. Её глаза и губы блестели. Я собирался было отложить гитару, но Ксюха, уловив моё движение, вскочила. Подойдя к зеркалу, она стала зачем-то снова расчёсывать волосы.

– Играй, музыкант, не останавливайся. Очень люблю, когда играют на гитаре. Спой мне ещё о святой любви. У тебя это очень душевно получается. – Её голос немного дрожал, а это означало, что я двигаюсь в правильном направлении.

Мой нехитрый репертуар, в своё время неоднократно проверенный на молоденьких студентках питерских вузов, сейчас нуждался в небольшой корректировке. И я, осторожно разбавляя отечественный музыкальный коктейль студенческим фольклором вперемешку с битлами и смоками, пытался выяснить Ксюхины предпочтения. Но ей, похоже, нравилось всё, что я исполнял. Даже долгоиграющую лирическую балладу неизвестного автора, в которой я обычно путал местами куплеты, она выслушала с таким же неподдельным вниманием, как и «Солнечный остров» Макаревича, а когда я исполнял «Yesterday», она забралась с ногами на диван и шевелила губами, чему-то загадочно улыбаясь.

В небольших паузах между песнями я разминал отвыкшие от струн, пальцы и подливал в рюмки коньяк. Когда под весёлый Ксюхин смех я допел «Блюз о безусловном вреде пьянства» и мы, чокнувшись, допили «Арарат» до последней капли я спросил:

– Кстати, Ксю, откуда появился конфискованный коньяк, который на моих глазах, да ещё и в присутствии понятых, варвар Коля вылил в канализацию?

– Всё очень просто, мальчик, – усмехнулась Ксюха. – Сказки – обман, как поётся в той песне про солнечный остров. Про меня, кстати, поётся. «Нет гор золотых…» – как там дальше про звёзды?

– Падают звёзды в руки других, – напомнил я.

– Во-во. Именно. Звёзды падают в руки других. Кому-то в руки, а кому-то, как ты тоже мудро заметил, – на погоны… А нам, простым советским ведьмам, приходится крутится, кто как может… Словом, мои мальчишки придумали схему, она называется круговорот спирта в природе. Поставили в вагончике перегородку, повесили умывальник, но не простой. Вместо сливной трубы – или как там у вас это называется? – они приделали гибкий шланг. А за перегородкой – канистра. Ну, не пропадать же, в самом деле, добру? Сам понимаешь… – Она усмехнулась. – Ну, а если особо ценный продукт – как твой коньяк, например, – то у мальчиков на этот случай имеется похожая бутылка с чаем. Я их понимаю: хлопцы молодые. А что делать, дорогой? Жизнь – штука сложная… Наливай, музыкант, в сумке есть продолжение…

Поудивлявшись милицейской изобретательности, я вспомнил ещё один проверенный временем и безотказно действующей в подобных случаях блюз.

Я тоже был весёлым и беспечным,
Доволен каждым днём и каждой встрече рад.
Был ярок свет, и жизнь казалась вечной
Всего лишь день назад…

Перед последним куплетом полагалось сделать эффектную паузу, а затем, с отчаянием ударив по струнам, с чувственным надрывом допеть о том, что жизнь сложилась таким образом, что я оказался в совершеннейшем одиночестве, словно лодка в безбрежном океане, и что никаких сил, чтобы грести дальше, уже не осталось, и что я замер в ожидании неизбежной бури…

Краем глаза я заметил, что чудо-песня сработала и на этот раз. До красивого проигрыша в самом её конце дело так и не дошло. Отбросив гитару, как отыгравшее свою положенную роль весло, я притянул к себе захмелевшую Ксюху и, не давая ей произнести ни слова, залепил её влажные губы затяжным поцелуем. Ловко растёгивая на ней цветастый халатик, я не видел, а скорее, чувствовал, как моя внутренняя «обезьянка» извлекает из гормональной гранаты кольцо и разжимает чеку…

 

 

– Ну, ты и хулиган, Пол Ковалёв… – хриплым голосом произнесла Ксюха. Она лежала, раскинувшись на диване и, не мигая, глядела в потолок.. – Настоящий половой гангстер. – Я снова притянул её к себе и поцеловал в нос. – Истосковался? Женат? Давай, рассказывай мне о себе всё-всё-всё…

– Нет, холост… А ты? Расскажи мне лучше о себе сначала. Ты сказала, что живёшь в Переславле? Это же небольшой городок рядом с Киевом, я ничего не перепутал? Ты замужем?

– А если я замужем, то это может изменить твои ближайшие планы? – поинтересовалась Ксюха. – Кстати… – Она неожиданно вскочила, беззастенчиво колыхнув надо мной грудью. – Послушай, гангстер, у меня есть особый план…

– Какой бы он ни был, постараюсь его перевыполнить! – Загораясь новым желанием, я снова попытался притянуть её к себе, но она, смеясь, освободилась от объятий.

– Успеешь, стахановец. Расслабься. У меня есть другой план. Настоящий, афганский. Пыхнем?..

Этим всё и закончилось. Я пришёл в себя лишь после того, как осознал, что сижу в пазике и машу ей на прощанье рукой…

С тех самых пор из моей памяти многое стёрлось. Обрывки приятных воспоминаний, время от времени накатывающих на меня разноцветным калейдоскопом, не желали складываться в цельную картину, да я и не стремился к этому. Мне было достаточно её слов, отложившихся в памяти навсегда. «Ты – моя самая настоящая сказка, Полуэкт Ковалёв. И мы с тобой обязательно встретимся».

В том, что что это непременно призойдёт, я тоже ничуть не сомневался, и когда неделю назад я снова услышал про город Переславль, я понял, что Матрица совсем неслучайно сложила события именно таким образом…

 

Влетев в кабинет, Ксюха лишь скользнула по мне безразличным взглядом.

– Татьяна Ивановна! Ура! – радостно воскликнула она. – Сбылась мечта двух порядочных и очень терпеливых идиоток! Скоро переезжаем. Шеф сказал, что прямо после первого сентября не получится, но через недели две – точно. Кабинет почти готов. А чем это у нас так пахнет? – принюхалась Ксюха.

Я улыбнулся. Именно такой я её и запомнил: яркой, шумной, праздничной. Пожилая паспортистка молча кивнула в мою сторону.

– Русским духом, Оксана Марковна, – сказал я, поднимаясь.

Судя по тому, как она на меня посмотрела, я понял, что меня не узнали. И немудрено: молодой безусый дембель в форменной одежде, каким я был шесть лет назад, и модный, в джинсе, усатый рокер с длинными волосами – два совершенно разных человека. Я положил на её рабочий стол заполненные бланки и протянул гвоздики.

– Ну, здравствуйте, Оксана Марковна. – Она машинально взяла букет. – Вы, наверное, не ожидали меня здесь увидеть? – Я едва сдерживал улыбку, наслаждаясь произведённым эффектом. Уткнувшись носом в цветы, она села. Я не спускал с неё глаз и видел, как она заглянула в мою анкету, стараясь сделать это незаметно.

– Долго жить будете, Полуэкт Иванович Ковалёв.

– Постараюсь, Оксана Марковна. Значит, не узнали?

Ксюха расплылась в улыбке. Ох уж эти ямочки!..

– Конечно, не узнала. Такие шикарные усы, прическа…. Усы вам, кстати, очень идут! Какими судьбами?

Несмотря на её улыбку, мне показалось, что Ксюха была немного напряжена. Возможно, её сдерживало присутствие пожилой паспортистки, с нескрываемым любопытством поглядывающей в нашу сторону.

– А я, Оксана Марковна, теперь буду работать на «Точприборе». И мне нужно прописаться в общежитии.

– Понятно… Присаживайтесь. – Ещё раз понюхав гвоздики, Ксюха сунула их в банку с водой, которую услужливая паспортистка уже успела поставить на стол. Взяв мой паспорт, она стала сверяться с анкетой. Я с любопытством следил за её действиями. Дойдя до страницы с семейным положением, она закрыла паспорт и, сунув в него анкеты, протянула своей напарнице.

– Татьяна Ивановна, когда молодому человеку прийти за пропиской?

В этот момент по лестнице затопали, и в дверь заглянул раскрасневшийся старшина.

– Товарищ майор, не можу до вас дозвонитись. Шо у вас с телефоном? Валера зараз буде, выходьте. – Я только сейчас обратил внимание, что капитанша стала майором.

– Спасибо, Саша, бегу. – Ксюха подянялась и разгладила юбку на бёдрах. – Татьяна Ивановна, так когда молодому человеку подойти? – повторила она и тут же с мягким нажимом добавила: – Нужно успеть к понедельнику, Татьяна Ивановна.

– Постараюсь, Оксана Марковна, – послушно ответила паспортистка, откладывая мой паспорт в сторону и делая отметку в каком-то журнале.

– Вот и хорошо, – сказала Ксюха. – А сейчас мне нужно ненадолго отлучиться. Выпросила у шефа дежурку. – Она перенесла банку на подоконник и, повернувшись, взглянула на меня, как и раньше, немного насмешливо. – Могу подвести вас к общежитию, Полуэкт Иванович, – предложила она.

– Благодарю вас, это было бы очень кстати. Я пока ещё плохо ориентируюсь в вашем городе. Только мне нужно сначала к вокзалу за вещами. Можно?

– Можно, – кивнула Ксюха. Цокая каблучками, она направилась к двери. Я пошёл следом, любуясь её безупречной фигурой.

Спускаясь по лестнице в тамбур, я её обогнал и попытался остановить, чтобы немедленно заключить в объятия. Ксюха сделала страшное лицо и грозно зашептала:

– Что вы себе позволяете, молодой человек! Прекратите немедленно! Я на службе!

Я всё-таки остановил её и попытался заглянуть ей в глаза.

– Ксю… Одно только слово: ты замужем, или?

– Или что? Вы что, приехали делать мне предложение? Вы, конечно, очень прыткий юноша, – отталкивая меня руками и увиливая от моих губ, говорила Ксюха, – но дайте девушке хоть немного подумать!

Разжав мне руки и не задерживаясь в тамбуре ни на секунду, она стала быстро подниматься по ступенькам к выходу. Я шёл сзади, не сводя глаз с её аппетитных бёдер. Почувствовав это, она пропустила меня вперёд.

– Я всё-таки хочу накормить вас ужином, девушка. Может, сходим вечером в ресторан? – Предлагая ресторан я втайне надеялся, что у неё найдётся другой, более подходящий вариант, и не ошибся.

– Нет, – решительно сказала она, остановившись на пороге. – В ресторан мы с тобой сегодня не пойдём.

– Ксю…

– Молчи. Я знаю. Я тоже очень соскучилась… – Как же я ожидал от неё именно этой фразы!

– Послушай, я тут ничего и никого ещё не знаю… – горячо зашептал я. – Давай я договорюсь в гостинице, а ты ко мне придёшь вечером?

– С ума сошёл? Это исключено! – Она прижала мне рот ладонью, которую я тут же горячо поцеловал. – Прекрати, Полуэкт, прошу. Расслабься, мальчик, – ласково сказала она. – Хорошо, давай так. Сейчас мы поедем по моим делам. Снежанка сейчас у бабушки, в Конотопе…

– Кто?

Ксюха посмотрела на меня с удивлением.

– Снежана – моя дочь. Я же тебе рассказывала… Ты что, забыл?

– Нет, не забыл… – Было бы просто смешно признаваться ей прямо сейчас в частичной амнезии.

– Так вот, Снежанка немного приболела. И если у меня получится сделать ей медицинскую справку – ну, чтобы ещё немного продлить каникулы, – то мы с тобой… Но об этом пока рано… Значит так, – решительно сказала Ксюха. – Живу я тут недалеко, в центре. Сейчас я попрошу Валеру, чтобы он зарулил ко мне домой, и ты увидишь мою избушку на курьих ножках. Я останусь там, а он тебя отвезёт на вокзал за твоими вещами, а потом подбросит к общаге. И всё. А вечером, когда все угомонятся, я буду ждать тебя у своей калитки. Ровно в одиннадцать. Если меня там вдруг не будет…

Подъехал милицейский уазик.

– Я разнесу ваш Переславль вдребезги и пополам! – пообещал я.

– Я тебя разнесу! – пригрозила пальчиком Ксюха. – Жди, никуда не суйся! Я выйду…

54321
(1 vote. Average 5 of 5)

Отставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован.