Глава 3. Открытое небо

Глава 3. Открытое небо

27 августа 1992 года, четверг

В Матрице Возможных Событий свои законы. Многие, казалось бы случайные вещи вовсе не случайны, но их закономерность не видна, когда ты сидишь на месте и ничего не делаешь. Нужно не просто наблюдать, как всё вокруг происходит, а действовать самому. И тогда тебе откроются новые, ранее невидимые сегменты Матрицы. И каждая случайная встреча, если её потом как следует проанализировать, уже не покажется такой случайной…

Я c наслаждением вдыхал свежий утренний воздух и, перепрыгивая через лужи, бодро вышагивал по Переславлю. Даже дождь, всю ночь барабанивший по подоконнику, прошёл не просто так! Начать новый жизненный этап именно после дождичка в четверг было очень даже символично.

Я радовался, словно ребёнок и, пытаясь понять причину своей безудержной радости, в любом происходящем событии старался отыскать какую-то закономерность. Этот небольшой, чистенький городок, где я собирался надолго обосноваться, чем-то напоминал мне Китеж, и это тоже не казалось мне случайным совпадением. 

Дойдя до центральной площади, я остановился. Вот небольшая церквушка, рядом с которой находится водопроводная колонка. Если я вчера правильно запомнил маршрут, дальше мне нужно было свернуть в какую-то неприметную улочку и спуститься к реке под названием Трубеж. 

У колонки стоял мужчина в выцветшей майке, растянутых трениках и тяжёлых кирзачах с отвёрнутыми голенищами. Он стоял спиной ко мне и, оперевшись о ручку колонки, набирал воду в ведро.

– Скажите, пожалуйста… – вежливо обратился я к нему. Мужчина резко обернулся и испуганно уставился на меня маленькими припухшими глазками. Он прекратил набирать воду и даже перестал жевать яблоко, которое держал в руках. – Мне сказали, что где-то здесь находится проход к музею. Как туда попасть, не подскажете?

Оглядев меня с ног до головы, он молча кивнул в сторону едва заметного прохода между двумя заборами. Продолжая чувствовать на себе его тяжёлый взгляд, я поспешно нырнул в тенистый переулок и, ускорив шаг, спустился под гору.

Трубеж оказался извилистой речушкой, петляющей между вековыми вязами. Вдоль одного берега тянулись вереницей скромные жилые дома, а противоположный берег был скрыт склонившимися к тёмной воде плакучими ивами. Посредине реки, на мелководье, шумно плескалась загорелая ребятня, наслаждаясь последними деньками летних каникул.

Перевалив по узкому деревянному мостику на другую сторону реки, я зашагал по тропинке, ведущей куда-то в луга. Успевшее уже подняться солнце начинало припекать. Я снял бейсболку и, запрокинув вверх голову, подставил лицо свежему ветерку. В высоком небе носились ласточки. Пахло свежескошенной травой. Привязанная к металлическому стержню коза, увидев меня, жалобно заблеяла и испуганно бросилась в сторону. Мне всё больше нравился этот городок. Такой обмен шила на мыло меня пока совершенно устраивал.

Тропинка неожиданно вывела меня на просёлочную дорогу, вдоль которой выстроились похожие друг на друга миниатюрные огородики, разделённые тонкими рядами кукурузы. В них я и упёрся. Картина Репина «Витязь на перепутье», как любит говорить Никитос.

Мыкытовна

Заметив на одном из участков человека, я быстрым шагом направился в его сторону. Но подойдя поближе, рассмеялся – это был вовсе не человек, а огородное пугало. Правда, не простое пугало, а настоящее произведение искусства. 

Два набитых соломой мешка, закреплённых на шесте, составляли голову и туловище пугала. Старое драповое пальто с облезлым воротником и широкополая шляпа с круглой тульей делали его похожим на живого человека. А лицо… Я сразу понял, что это лицо женщины: лоскутки голубой ткани, условно обозначающие глаза, были пристёганы толстыми чёрными нитками, имитирующими широко распахнутые ресницы. А вместо бровей из мешковины торчали два вороньих пера. Ни носа, ни губ лицо не содержало, но общей кармтины это не портило.

Любуясь этим шедевром, я заметил пожилую женщину, возившуюся в глубине огорода. Она подвязывала марлей огромные подсолнухи. Чтобы привлечь её внимание, я кашлянул. Женщина оглянулась и, прикрывшись от яркого солнца рукой, стала пристально меня рассматривать.

– Доброе утро! – громко поздоровался я. Она подошла поближе. На вид ей было лет шестьдесят, а может и семьдесят.

– Чого тоби, сынку? – спросила она, продолжая ко мне присматриваться, словно пытаясь признать во мне кого-то из своих знакомых.

– Вот, заблудился. Где тут у вас музей? 

Если бы я сформулировал вопрос несколько иначе – например, спросил бы у неё так: «куда мне повернуть, чтобы добраться до музея, направо или налево?» – результат, думаю, был бы примерно тот же. 

Наклонив голову чуть набок и прищурив глаз, словно прицеливаясь в невидимый прицел, она совершенно неожиданно выпустила в мою сторону целую обойму разнокалиберной информации, которую я едва успевал фильтровать. 

Я понял, что музеев в городе, как на собаке блох. И что раньше люди с самого утра трудились, а не «тынялись по музеям». А если мне нужно пройти на завод, то так и нужно было говорить. А музей «Открытое небо», через который я должен выйти к заводу, сегодня закрыт, но туда можно попасть через дырку в заборе. Однако следует быть осторожным, потому, что музейщики предупреждали, что заведут сторожевую собаку. А если собака укусит, то нужно будет делать сорок уколов в живот. А уколов в аптеке сейчас нет, потому что все лекарства оттуда выгребли наркоманы. И коммерсанты, которые тоже не хотят работать, а только торгуют, обдирая при этом людей…

Поначалу я не мог уловить степени её доброжелательности и понять, зачем она мне всё это мне рассказывает. Она говорила, говорила, говорила, сама себе задавала вопросы, и сама же на них отвечала. Но потом до меня начало доходить, что бабушке просто очень хочется с кем-то пообщаться. Причём, её не очень интересовали мои ответы. Поэтому я расслабился и просто слушал, наслаждаясь живой украинской речью. Я чувствовал, как постепенно начинаю пропитываться энергетикой земли, где жили мои предки, и где продолжают жить такие замечательные люди, как эта колоритная хохлушка. И на душе становилось тепло и приятно… 

Но мне нужно было двигаться дальше и я, улучив подходящий момент, прервал её монолог:

 – А я сначала принял ваше огородное чучело за живого человека. Как в фильме «Беспокойное хозяйство», знаете? Слава богу, не заговорил с ним. Отличная работа, прямо произведение искусства, – весело сказал я, наивно полагая, что после этого комплимента, я имею право попрощаться. – Спасибо вам за консультацию. Пойду я, пожалуй… 

Но не тут-то было.

– Шо, наравицця? – спросила женщина, прищурившись ещё хитрее. 

Я уже понял, что её не слишком волнует мой ответ, поэтому благоразумно промолчал.

– Це я Прокторенчиху сварганила, прости Господи… – Она перекрестилась и выдала новую порцию абсолютно бессвязной, как мне показалось, информации.

Я узнал, что начальник местной милиции, построивший «здоровенний будинок» своему сыну от первого брака, гуляет направо и налево с дочкой Прокторенчихи от второго брака. А сама Прокторенчиха, которая на первый взгляд кажется порядочной, на самом деле является натуральной ведьмой. И что Прокторенчиха брешет, что училась в театральной студии имени Александра Довженка. И что, когда в музее снимали кино, то Прокторенчихе досталась роль не самая главная, потому что она хоть и умеет притворяться артисткой, но работает обычной сторожихой в музее. И её нужно было снимать в кинофильме «Вий» в роли старой ведьмы, летающей в ступе с метлой… А кино называлось не «Беспокойное хозяйство», а иначе. Но название картины и фамилию артистки из Киева, которую в итоге взяли на главную роль, она забыла, потому что таблетки от памяти совсем не действуют. Но хорошие таблетки в аптеках скупили наркоманы и коммерсанты, которые… и так далее.

Словом, через полчаса я обладал предельно разобщённой информацией о событиях, произошедших в этом городе за последние несколько десятков лет. И самое примечательное – при любом раскладе всё сводилось к Прокторенчихе, плохим лекарствам и нерадивым коммерсантам.

Чтобы вырваться на свободу, мне пришлось самому разыграть небольшую сценку. Как бы невзначай я взглянул на часы и тут же, театрально округлив глаза, воскликнул, что опаздываю к назначенному времени. И пока она подводила свои часы, я быстро попрощался и почти бегом направился в указанном направлении.

Галка

Музей народной архитектуры с романтическим названием «Открытое небо» был одной из самых главных местных достопримечательностей. Он располагался на живописном холме неподалёку от Днепра. Со всех сторон музей был окружён забором из старого обветшалого штакетника.

Дыру в заборе, о которой мне рассказала словоохотливая бабушка, я нашёл без особого труда по натотапнной к ней торопинке. Проникнув через неё на территорию музея, я внимательно осмотрелся: никакими сторожевыми собаками здесь и не пахло. По сути, это был кусочек старинного украинского села, наподобие гоголевского хутора близ Деканьки, но только без хуторян. Здесь было всё, необходимое для проживания: белоснежные хатки-мазанки, колодцы-журавли, деревянная церквушка и большая ветровая мельница, великаном возвышающаяся на берегу озерца, поросшего со всех сторон камышом. Не было в нём только одного – людей: ни жителей, ни сотрудников, ни посетителей. Хуторок как будто вымер. 

Стоя на развилке, я соображал, по которой из трёх дорого нужно двигаться дальше. Как бы сейчас пригодилась топографическая зазеркальная фоновка, о которой рассказывал Макс… 

И я пошёл наугад по улице, посыпанной мелким гравием.  Я шёл, заглядывая в огороды, где на аккуратных грядочках вперемешку лежали пышные оранжевые тыквы, длинные, худые кабачки и маленькие, напоминающие детские резиновые мячики, арбузы. Вдоль плетней, тянулись ряды согнувшихся в три погибели подсолнухов и шелестела на ветру кукуруза. Дойдя до новой развилки, я остановился. На этот раз интуиция категорически отказывалась вести меня дальше. 

Неожиданно где-то сбоку за малиновыми зарослями хрустнула ветка и послышался чей-то приглушённый голос. Я уже хотел было свернуть во двор, чтобы выяснить у людей правильный маршрут, но в этот момент с другой стороны улицы зазвучала музыка, и я двинулся туда.

Еще одно промчалось лето и не решило ничего.
Но знаю я – на свете где-то есть ключ от сердца твоего…

Интересно-интересно, кто это тут слушает такой древний шлягер? Переступив через перелаз, я обогнул хатынку с маленькими окнами и оказался на просторном подворье. В тени под вишней стоял деревянный стол с двумя скамейками. На столе лежал учебник «Культурная антропология» и раскрытая тетрадь, придавленная сверху яблоком. Музыка раздавалась дальше, за бревенчатым сараюшкой.

Выглянув из-за него, я увидел молоденькую девушку, собирающую граблями ботву с грядок. При этом она подпевала подвешенному на ветку яблони кассетнику, а когда зазвучал припев, даже стала слегка пританцовывать. 

На море-океане, на острове Буяне
Пусть даже он запрятан под камень бел-горюч
Однажды в море грозном найду я этот остров,
Найду я этот камень, найду я этот ключ… 

Чтобы не смущать девушку, я вернулся обратно и обошёл плетень со стороны улицы. Дождавшись окончания песни, я раздвинув вишнёвую поросль. 

– Здравствуйте.

Взглянув на меня, она ничуть не смутилась и, подойдя к яблоне, клацнула кнопкой.

– И вам не хворать. 

– Я тоже люблю «Ариэль», – сказал я.

– А я не люблю, – неожиданно ответила она и тут же пояснила: – Просто слушать больше нечего. А вы что здесь делаете? Музей сегодня закрыт. – Она строго нахмурила брови. 

– Я? Да я тут… – Я не знал, насколько я серьёзно нарушил правила посещения музея, но чувствовал себя, словно нашкодивший школьник. – Я тут случайно… мне сказали, что через музей можно пройти на завод… Я ведь правильно иду?

– А-а-а, так значит вы лазутчик?! – ещё строже сказала она, и вдруг рассмеялась – Видимо, моё лицо слишком сильно изменилось. – Та вы не пугайтеся так. То мы так говорим, когда кто-то через дырку залезает. В другой раз идите не так, а за ставком сворачивайте направо. – Слушая её очаровательное гэканье, я не смог сдержать улыбку. – А чего это вы смеётесь? Вообще-то лучше всё-таки музей обходить другой дорогой. Вон, гляньте, заводская труба. Ладно, пойдёмте, я вас выведу.

– На чистую воду или на путь истинный?

– Да ну вас… – Девушка неожиданно смутилась. 

Бросив грабли, она сняла с головы косынку и повязала её на груди, как пионерский галстук. Из-под косынки выпали две косички, и она стала походить на школьницу. Хотя, с учётом ярко выраженной груди, скорее на пионервожатую. Оперевшись на мою руку, она грациозно перепрыгнула через перелаз и оказался рядом. Она была невысокого роста. На вид – немного больше двадцати.

– Идёмте, – сказала она, и уверенно зашагала по улице.

– А вы здесь работаете, в музее? – спросил я, поравнявшись.

– Да, я тут работаю… Вообще-то, я учусь. А вы из Киева? – Она с любопытством заглянула мне в глаза.

Я задумался, соображая, как бы ей объяснить.

– Не совсем… Родился в Ленинграде, жил в Китеже. Но приехал сюда действительно из Киева. Вот такая сложная у меня био-география.

– Это если сравнивать с моей, то сложная. А я родилась тут, в Переславле, и живу тут. И никуда отсюда не выезжала… Ну, кроме Киева, конечно. – Мне показалось, что в её голосе прозвучало сожаление.

– А мне ваш городок понравился. Нет, честно. А где вы учитесь, если не секрет?

– Не секрет, конечно, – кокетливо сказала она. – На истфаке, заочно. Последний год. А город у нас классный. Маленький, да удаленький. Исторический город. Город-музей…

– Я уже в курсе. – Вспомнив, насколько много в этом городе музеев, я невольно улыбнулся. Солнце поднялось совсем высоко, но в тени деревьев, растущих по обе стороны живописной улочки, жара не так ощущалась.

– А вы что, давно сюда приехали?

– Вчера.

– А раньше бывали?

– Нет, я здесь впервые.

– То вы тогда не всё ещё, наверно, знаете. У нас тут даже море есть. 

– Море?

– А что вы так удивляетесь? Море. Днепровское. И порт есть. Хотите, покажу? Идёмте. – Она махнула рукой и быстро зашагала к забору. Я пошёл следом, любуясь её ладной фигуркой. Она с разбегу запрыгнула на бревно, лежащее вдоль забора, и оглянулась. – Залазьте. Как вас зовут, кстати?

– Полуэкт. Это такое имя.

Она рассмеялась.

– Я догадалась, что это имя такое. Хотя оно действительно необычное…

– А вас как зовут?

– Галина. Только мне моё имя совсем не нравится.

– Почему? – удивился я. – Красивое женское имя.

– Не нравится, – упрямо повторила девушка. – Поэтому лучше зовите меня Галкой. Только это не ворона, запомните. Галка больше похожа на голубку.

– Учту, – улыбнулся я, умиляясь её гэканьем.

С возвышенности открывался прекрасный пейзаж. С одной стороны было видно город с утопающими в зелени домами, церквушками и несколькими девятиэтажками, которые на фоне маленьких домиков казались небоскрёбами. С другой стороны виднелась голубая полоска воды и два козловых подъёмных крана.

– Это и есть порт?

– Да, а там, за лесочком Днепр. Мы там купаемся. А в Неве вода холодная? – неожиданно спросила Галка, заглядывая мне в глаза.

Я стоял рядом с этой девушкой, невольно сравнивая её с Хеленкой. Та так же часто, слегка наклонив в сторону голову, с любопытством заглядывала мне в глаза.

– В Неве? – переспросил я. – В Неве вода холодная. Мы обычно в заливе купаемся. Финский залив, знаете?

– Конечно, знаю, – уверенно сказала она. – Картина же есть такая «Ленин в Заливе»… – Заметив промелькнувшую на моём лице улыбку, она насторожилась. – Или то в Разливе? 

– Да не всё ли равно? – махнул я рукой. Объяснять будущему историку разницу между Финским заливом и Сестрорецким Разливом я счёл неуместным.

– А у нас свой залив есть. Украинский. И не меньше финского, между прочим. Кстати, там находится заводской яхт-клуб. Да-да. У нас даже яхт-клуб есть! Так что не думайте, что у нас тут дыра… 

– А я и не думаю вовсе. А какого класса яхты?

– Яхты? Я точно не знаю, но они все классные, – не задумываясь ответила она. – Даже катамаран есть. И доски с парусами…

– Отлично! – обрадовался я. 

– Вы что, умеете на них плавать? 

– Когда-то давно я занимался парусным спортом. А вы там бываете? 

– Бываю. Иногда… – Галка сделала загадочное лицо и снова кокетливо улыбнулась. 

В этот момент в глубине дальнего подворья треснула ветка, и Галка испуганно оглянулась. Я помог ей спуститься с бревна и она, сделав страшные глаза и прижав палец к губам, стала на цыпочках красться вдоль забора. 

Треск повторился – и Галка смело ринулась вперёд. Да так быстро, что я едва за ней поспевал. Добежав до угла, мы успели заметить двух человек. Выскочив из соседнего сада, они пронеслись через огород и, перемахнув через невысокий заборчик, скрылись в глубине другого участка. 

– От же ж паразитюги! – Девушка гневно погрозила кулачком вслед злоумышленникам. – Весь мак покоцали. Я ж казала, що треба собаку заводити.

– Что они сделали с маком? – удивлённо переспросил я. 

– Покоцали… – Девушка снова заглянула мне в глаза, но теперь уже с подозрением. – А вы точно на заводе работаете? 

– Нет, пока не работаю. Только иду устраиваться. 

Она немного смягчилась.

– Ну, ладно, идёмте дальше. Бежать за ними бесполезно…

До конца улицы мы шли молча. Посреди очередной развилки на невысоком постаменте стояло серое каменное изваяние неопределённой формы. 

– Как в русских народных сказках, – заметил я, обходя изваяние со всех сторон. 

С одной стороны камень напоминал огромное яйцо динозавра, а с другой – продолговатое лицо с высоким лбом, надбровными дугами и кривым, приплюснутым носом. На замшелой поверхности камня просматривалась какая-то руническая надпись.

– Древнерусских сказках, – уточнила Галка и добавила таинственным голосом: – Это камень Алатырь, центр Вселенной. Считается, что через то место, где лежит камень Алатырь, проходит духовная ось Земли. Этот камень ещё называют пуповиной Мира. На нём сидел сам Стрибог или Перун. 

– Как интересно… А что на нём написано?

– Когда Алатырь прилетел сюда из горнего мира, на его поверхности были высечены заповеди, которые послал людям Сварог. Они почти совсем стёрлись. Но когда-нибудь на этом месте вырастет огромное Дерево Мира, а из-под его корней потекут реки живой воды. Говорят, что Алатырь способен излечить любую болезнь. А ещё, всех, кто приходит к нему с чистыми помыслами, он наделяет богатырской силой и мудростью… – Заметив, как внимательно я её слушаю, Галка улыбнулась. – На самом деле никто не знает, что на нём было написано. А по-простому написано вон на той табличке: «Языческий каменный идол. Точный возраст неизвестен». Вам это действительно интересно? – Она снова наклонила голову и заглянула мне в глаза.

– Конечно, интересно. Сварог, это языческий бог?

– Скорее отец богов. Создатель всего сущего.

– Ясно. Бог-материализатор, – усмехнулся я.

– И напрасно вы смеётесь. Между прочим, так оно и есть. И слово «сварганить», которое означает сделать что-то материальное или сотворить, происходит от имени бога Сварога.

– Нисколько не смеюсь. Более того, буквально полчаса назад я слышал это слово от одной очень милой женщины. Кстати, это именно она меня направила на завод через ваш музей. 

– Наверно, вы общались с Мыкытовной? – догадалась Галка. – И она вам наверняка демонстрировала своё огородное пугало, которое она сварганила?

– Да, – признался я.

– Ой, не могу! – Галка звонко расхохоталась. – Мыкытовна в своём репертуаре. А она рассказывала, что это чучело – пародия на нашу Прокторенчиху?

– Рассказывала, только я, честно говоря, не всё понял. А кто такая эта Прокторенчиха? 

– Это одна наша сотрудница. Они в молодости дружили, а потом поссорились и стали ругаться, как баба Параска и баба Палажка. Это наши украинские классические заклятые подруги.

Мы вышли к старинным воротам и калитке из кованых металлических прутьев с острыми, как у копий, наконечниками. Рядом с воротами находился небольшой одноэтажный домик современной постройки.

– Это наша контора. Там бухгалтерия, касса и кабинет директора, – сообщила мне Галка. – А вам туда. – Она махнула в сторону булыжной мостовой, серой лентой исчезающей в глубине тенистой аллеи.

– Ну, до свидания, Полуэкт, – сказала девушка, протягивая мне мягкую ладонь.

Забилый

В этот момент дверь в контору отворилась, и на пороге появился седовласый мужчина с густыми пышными усами. Вот это да! Вот это я понимаю – усы! Эх, мне бы такие усы…

С тех самых пор, когда у меня под носом стала появляться растительность и я увлёкся музыкой, у меня родилась заветная мечта – отрастить рокерские усы. Но не такие, как у Джими Хендрикса – одно название, а не усы, – а такие шикарные усы, как, например, у белорусского «песняра» Владимира Мулявина. Мне казалось, что такие усы, не только украшают мужское лицо, но также придают ему значимости. Возможно, это не совсем так, но в любом случае полезность густых усов я считал неоспоримой. Мне казалось, что в них легко можно спрятать любое движение губ: от ироничной ухмылки – до мудрой усмешки. Однако, как я ни старался, усы росли по только им известным законам, и прятать в дискретно растущей щетине, напоминающей одёжную щетку, улыбки любой степени насмешливости или мудрости, было попросту невозможно. 

У этого седовласого мужчины были именно такие усы – усы украинского кобзаря.

– Галочка, это твой новый кавалер, или просто знакомый? – спросил он. 

Вот, пожалуйста – живой пример. Глядя на этого «Кобзаря», никогда не скажешь, что он улыбается. Безусловно, по его тону и по насмешливым, хитро прищуренным, глазам, совершенно понятно, что он иронизирует, но никакой улыбки не видно – шикарные усы надёжно её скрывают. 

– Шутите, Микола Гнатович? Ну какой ещё кавалер? – Галочка моментально зарумянилась.– Мы с ним только что познакомились. Это Полуэкт. Он приезжий, из Ленинграда. Идёт на завод и случайно у нас заблудился… Это наш директор, – шепотом пояснила мне девушка. 

– Случайно? Ну-ну… – Директор музея принялся меня рассматривать, всё так же доброжелательно улыбаясь одними глазами. – Значит, вы идёте на «Точприбор»? И кем же вы там работаете? 

– Пока никем, – признался я. – Только иду устраиваться. Если возьмут, буду работать там связистом.

– Связистом? – Галка удивлённо округлила глаза. – А может, действительно, это не случайно… – тихо пробормотала она.

– Ну, что ж, удачи вам, молодой человек, – сказал директор. – Устроитесь – заходите. По соседству, так сказать… А если не у – всё равно приходите. Нам нужны молодые кадры.

– Так я же не музейный работник. И даже не историк, – виновато улыбнулся я. – Я связист. 

– Микола Гнатович! – неожиданно воскликнула Галка. – А может, вы попросите Полуэкта, чтобы он починил вам телефон.

– Какой телефон? – удивился директор. 

– Ваш телефон. 

– А что с ним не так? Разве он не работает?

– Работает… Только у него это… торохкотит… – Галка опустила глаза. – Я нечаянно… Я на вашем столе прибиралась, и он случайно упал… Нет-нет, он точно работает, я проверяла, – заверила она, – только теперь у него что-то там внутри торохкотит.

Такого диагноза неисправности я ещё ни разу не слыхал и едва не рассмеялся. Директору было проще – он просто шевельнул усами, скрывая в них усмешку.

– В таком случае, Полуэкт, приглашаю вас в гости. Будет время – загляните. Мы с Галочкой покажем вам музей. Ну а потом, если это вас затруднит, посмотрите своим профессиональным взглядом, что можно сделать с нашим телефоном. Зовут меня Микола Гнатович Забилый. Заходите.

– Хорошо, Микола Гнатович. Загляну обязательно.

Махнув им на прощание рукой, я зашагал по мощенной булыжником дороге в совсем ещё неизведанный, полный тайн и неожиданных развилок, сегмент Матрицы Возможных Событий.

54321
(0 votes. Average 0 of 5)

Отставить отзыв

Ваш e-mail не будет опубликован.