Глава 1. Стекляшка

Глава 1. Стекляшка

26 августа 1992 года, среда

Автобус наконец остановился. Вывалившись вслед за остальными пассажирами на привокзальную площадь, я не почувствовал совершенно никакого облегчения. Душно, потно, липко, как перед грозой. Утром синоптики так и обещали: солнечно, с прояснениями, во второй половине дня – дождь.

– Ось там, за Ленином, бачите? Це наш готель. Городская гостиница. – Моя разговорчивая соседка, круглолицая женщина неопределённого возраста, уже успела вытащить из автобусного подбрюшья свои баулы и стояла рядом с приветливо улыбающимся молодым человеком. – А це Витя, мой зять. Я вам про нього рассказывала. – Светловолосый кудрявый парень, чем-то напоминающий Аркадия Укупника, радостно, словно своему старому приятелю, протянул мне руку.

– Давайте я помогу вам донести сумки до машины, – предложил я.

– Та шо там помогать? Не треба, мы з Витьком сами. Бувайте здорови. – Махнув на прощанье, она поковыляла вслед за зятем.

Забросив на плечо зачехлённую гитару и подхватив дорожную сумку, я двинулся через площадь к двухэтажке с надписью: «Готель».

 

– Я смотрю, из Китежа вы недавно выписались. А к нам надолго или так, проездом? – полюбопытствовала администратор гостиницы, пышногрудая шатенка лет тридцати пяти. Пока я заполнял анкету, она проштудировала мой паспорт вдоль и поперёк.

– Как минимум надолго, – неопределённо ответил я. Она забрала анкету и стала рыться в ящике с ключами. Я готов был поклясться, что пару минут назад её блузка была застёгнута на одну пуговицу больше.

– К сожалению, отдельный номер со всеми удобствами у нас освободится только завтра. Могу вам предложить на выбор либо неплохой двухместный с возможным подселением, либо одноместный, но с общими удобствами на этаже. Он, конечно, дешевле, но…

– Давайте с удобствами на этаже. – не задумываясь, ответил я. Женщина молча положила ключ с номерком на стойку. Мне показалось, что скромность моего выбора её немного разочаровала. – А где тут у вас можно поужинать? Чтобы недорого и вкусно… 

– В стекляшке на вокзале… – Похоже, дежурная хозяйка гостиницы потеряла всяческий интерес к такому экономному постояльцу, как я.

Смывая под тугими струями прохладного душа накопившуюся за день усталость, я мысленно отмечал галочками первые, успешно пройденные шаги своего нового жизненного этапа. Стартовав два дня назад в Китеже, я преодолел вокзальную суету сразу двух столиц, Москвы и Киева, и оказался здесь, в Переславле, без особых проблем и практически без приключений. 

В Москве я не планировал задерживаться, поэтому я не стал даже звонить Голубевым. Конечно, если бы я предупредил Никитоса заранее, что буду проездом в Москве, он бы непременно примчался к вагону повидаться. И наверняка привёз бы целую гору фирменных Слеллочкиных пирожков… Представив, что я держу в руках пакет с ароматными треугольничками с разнообразной начинкой, возможно, с капустой и яйцом, я сглотнул слюну – кроме булочки, купленной ранним утром на Крещатике, я ничегошеньки сегодня не ел. 

Вернувшись в свой номер с аскетичной кроватью и крохотной тумбочкой, я высушил волосы перед стареньким настольным вентилятором с резиновыми лопастями, быстренько переоделся и спустился вниз.

Не обращая на меня никакого внимания, администраторша продолжала болтать по телефону. Оставив ключ на стойке, я вышел из гостиницы и уверенно зашагал к привокзальной общепитовской стекляшке с простым и понятным названием «Кафе», которую приметил ещё в автобусе.

 

Запах свежей выпечки приятно защекотал ноздри ещё на подходе. Людей внутри почти не оказалось, и я направился прямо к молодой шустрой буфетчице, которая по совместительству работала и раздатчицей, и кассиршей.

– Котлету с пюре, борщ, стакан сметаны, пирожок с капустой и компот, – сказал я, изучив меню. Потрогав холодный стакан, который она уже успела метнуть на стойку, я добавил: – Нет, два компота, пожалуйста.

На двух парней, сидевших за соседним столиком, я поначалу не обратил никакого внимания. Я был всецело занят борщом. Отключившись от всего окружающего, я уплетал за обе щёки вкуснейший украинский борщ со сметаной, успев сто раз пожалеть, что взял всего лишь один пирожок. Но когда вместе с чувством насыщения, в моё сознание стали проникать звуки извне, слух резануло слово «осциллограф». Его произнёс кто-то из соседей, которых я поначалу принял за обычных забулдыг. Я начал жевать медленней и стал невольно прислушиваться. «Когнитивный диссонанс» – так сказал бы Захарий, характеризуя моё нынешнее состояние. Образ двух алкашей в буфете маленького провинциального городка никак не вязался со словом «осциллограф».

Мне стало любопытно. Я даже не поленился встать, чтобы повнимательней рассмотреть алкашей, произносящих такие умные слова. 

– Дайте мне, пожалуйста, ещё парочку пирожков. Они у вас просто обалденные, – попросил я буфетчицу.

– Тю, а борщ разве вам не смачний? – искренне удивилась она.

– Дуже смачный, – улыбнулся я. Украинский язык, который я в детстве часто слышал от отца, нужно было как-то осваивать. 

Возвращаясь к столику, я сделал небольшой крюк. Подходя к окну, словно неожиданно увидел кого-то из знакомых, я боковым зрением рассматривал кафешных собутыльников. 

«С чего это я вдруг решил, что они алкаши? Вполне приличные молодые люди». – Однако от моего намётанного взгляда не ускользнуло, что парни, посмеиваясь и оглядываясь по сторонам, что-то втихаря разливали. Заметив меня, они на секунду приумолкли. Я уже успел рассмотреть всё, что хотел и, постояв для виду перед окном, вернулся к своему борщу. 

«Ну, быть бобру», – произнёс один из них. Молодые люди почти беззвучно чокнулись и, застучав вилками, продолжили разговор. 

Слышно было плохо. До меня доносились только обрывки фраз: «…за кульманом, слева…», «…те же яйца, только в профиль!» «…станки с ЧПУ…», «…да иди ты в тубус, корнет!», «…какие нахрен технологические расчёты?», «…начальник ОТИЗ…», «… ясен перец, на велосипеде…», «…всего-то двадцать капель…». Они снова негромко рассмеялись и ещё раз чокнулись. Один из них, поперхнувшись, закашлял.

Я стал осмысливать услышанное. «Итак. ОТИЗ – это отдел труда и заработной платы. На обычных работяг не похожи, говорят о станках с программным управлением, о кульманах и технологических расчётах. Не иначе конструкторы или технологи. Один из них примерно моего возраста – значит тоже закончил институт ещё в доперестроечные времена. Второй немного моложе, лет двадцати пяти. Скорее всего, парни работают инженерами в каком-то НИИ или на заводе. НИИ здесь никакого нет, а завод всего один. Возможно, командировочные, но, вероятней всего, местная техническая интеллигенция».

Свою дедукцию не мешало бы проверить, а заодно и узнать, как завтра лучше добраться до «Точприбора». Я невзначай оглянулся – однако за столиком уже никого не оказалось. Допив компот, я поблагодарил улыбчивую буфетчицу за вкусный борщ и вышел на улицу. 

Парни курили в сторонке, и теперь я мог рассмотреть их в полный рост. Тот, который помоложе, был более плотного телосложения и пониже ростом. Он оживлённо жестикулировал и весело смеялся. Второй, горбоносый и небритый, лишь сдержанно усмехался, время от времени опасливо оглядываясь по сторонам и иногда здороваясь с прохожими.

План в моей голове созрел моментально. Забежав в сортир рядом с кафешкой, я заперся в кабинке и вытащил из кармана коммуникатор. Пошуршав на всякий случай туалетной бумагой, я пробубнил вполголоса мантру и активизировал Зазеркалье. Когда тонкоплёночный дисплей засветился мягким зеленоватым светом, я зажмурился. Мне нужно было всего пару секунда для того, что сосредоточится и вспомнить все технологические тонкости процесса материализации сигарет, который придумал Макс. Его рецепт китежградские М-волновые программисты называли коммуникабельным и пользовались им, когда нужно было с кем-то покурить за компанию. Щелчком пальцев я прямо на ладони материализовал сигарету, которая внешне ничем не отличалась от настоящей. Правда, вместо табака в ней использовались душица, шалфей и чабрец. Немного мяты добавлялось для того, чтобы и дым от таких сигарет сделать неотличимым от ментоловых.

Выйдя из сортира с сигаретой в зубах, я неспешной походкой подошёл к парням.

– Разрешите? – обратился я к небритому, косясь на кончик сигареты. Тот щёлкнул зажигалкой. – Мужики, вы с «Точприбора»? – выпуская дым в сторону, безо всяких предисловий начал я. Мой вопрос прозвучал скорее как утверждение.

Горбоносый строго зыркнул на своего приятеля, который, блеснув хмельными глазками, радостно закивал. Пряча в карман зажигалку, он окинул меня с головы до ног подозрительным взглядом.

– Чего надо?

– Ничего. Просто проверяю цепочку собственных умозаключений. – Я улыбнулся, мысленно поставив себе «зачёт» по дедуктивной логике

Небритый ещё больше нахмурился:

– Ну и что тут смешного? Ты кто такой? 

Дружелюбно протянув руку, я представился: 

– Полуэкт. Это имя такое. Я ваш новый связист. Во всяком случае, потенциальный…

Мне очень хотелось добавить: «… и тот самый человек, который сделает Переславль центром Европы, а ваш завод всемирно знаменитым», но я не стал шокировать этих людей. Я тогда ещё не знал, что эта, на первый взгляд случайная, встреча повлечёт за собой целый ряд изменений в сегменте Матрицы Возможных Событий под условным названием «Точприбор». 

– Я слышал, что у вас появилась вакансия и собираюсь завтра заглянуть в отдел кадров, – пояснил я своё внезапное любопытство. – Не подскажете, как туда лучше добраться?..

 

Синоптики немного ошиблись – дождь начался ближе к полуночи. Проснувшись от неожиданного раската грома, я закрыл окно и долго ворочался в постели, прислушиваясь к звукам удаляющейся грозы и шелесту дождя. Я думал о завтрашнем дне и с улыбкой вспоминал своё первое переславское знакомство.

Небритый оказался начальником конструкторского бюро. Его фамилия была Бородай. Румянощёкий крепыш был его подчинённым. В отличие от своего хмурого руководителя, он находился в прекрасном расположении духа, и излучал море позитива. Он изо всех сил старался объяснить мне, каким способом проще всего добраться до завода, но в силу путанности его изложения, я смог понять лишь две вещи. С автобусом лучше не связываться, а нужно идти пешком. И что лучше идти не через центр, а через музей, потому что он находится под открытым небом. 

Бородай в большей степени молчал. Когда язык его приятеля начинал заплетаться, он кривился, как от зубной боли, а после того, как крепыш стал нести полную ерунду, категорически прервал нашу беседу.

– Пошли, Корнет, отведу тебя в твою казарму, – вздохнул Бородай. Я сразу сообразил, что Корнет – это прозвище, а не фамилия крепыша. – Если тебя, не дай бог, засекут в таком виде – достанется нам обоим. – Он объяснил мне, что им сегодня выдали премию, которую они начали отмечать ещё на работе, и что он немного переоценил возможности своего молодого коллеги, которого нужно теперь доставить в общагу, пока того окончательно не развезло. – А как ты узнал про вакансию? – поинтересовался на прощанье Бородай.

– Если одним словом, то случайно. А если более подробно, то это давняя и длинная история. Почти роман, – улыбнулся я, пожимая ему руку. – Примут на работу –  как-нибудь при случае расскажу.

 

«Эта история своими корнями уходит в глубокое прошлое» – такое расхожее выражение в данном случае не совсем уместно. Если не вдаваться в детали, всё началось не так уж и давно: в обычный для Питера дождливый осенний день, в воскресенье, 14 ноября 1982 года. То есть, без малого десять лет назад, мой старший брат Алекс, журналист Никита Голубев, психолог Захарий Сидоренко, магистр М-волнового программирования Михалыч, как раз гостивший в это время в нашей квартире на улице Рубинштейна, и я совершили первый в мире телесёрфинг – именно так с моей подачи мы стали называть путешествие по телевизионным волам грядущего тысячелетия. 

С помощью гибридной системы, которую мы буквально слепили из магического Зазеркалья и банального телевизора «Юность» нам удалось, как говорит мой брат, пошарить в одном из уголков многомерной Матрицы Возможных Событий и воочию убедиться в том, что не существует заранее предопредлённого сценария, по которому происходит формирование нашего будущего.

Из фрагментов передач, которые нам тогда удалось выудить из Зазеркального телеэфира, трудно было сложить общую картину, но кое-что выяснить нам удалось. В общем получалось так, что нашу страну ожидает два примерно одинаково возможных варианта развития будущего: благоприятный и неблагоприятный, и что решающий перелом случится где-то в начале 90-х. Так, собственно, и произошло, и судя по всему, произошло не по самому лучшему сценарию. 

Могло ли всё сложиться иначе? Очень сложный вопрос, ответ на который вряд ли кто-то может дать. Мне кажется, что бесполезно тратить время на подобные рассуждения, а нужно как можно скорее всё исправлять. Захарий считает, что всё и так складывается самым лучшим образом, а Алекс говорит, что любое событие в Матрице, прежде чем оно произойдёт, должно созреть… Не знаю, возможно, они оба правы…

Из всех обрывков телепрограмм, которые я тогда видел, больше всего мне запомнилось интервью, которое генеральный директор одного приборостроительного завода давал молоденькой журналистке из Чехословакии. Детали той беседы с годами стёрлись, и я, вероятней всего, со временем о ней бы вообще забыл, если бы не два случайных или неслучайных события, реально произошедших в моей последующей жизни.

Одно из них случилось неделю назад в державном граде Китеже.

54321
(2 votes. Average 5 of 5)